Купец был человек серьёзный. Дочерей он любил одинаково, но младшую чуть трагичнее. Потому что старшие просили вещи понятные и полезные в хозяйстве: одна — шубу, чтобы вызывать зависть у консьержки, другая — смартфон с хорошей камерой, чтобы фотографировать еду до того, как та потеряет товарный вид.
А младшая, Настенька, существо воздушное и опасное для семейного бюджета, сказала:
— Батюшка, привези мне аленький цветочек. Такой, чтоб сердце ёкнуло и захотелось плакать о несбыточном.
И тут купец сразу понял — всё, ребёнок вырос, начался гормональный хаос. Потому что нормальные, психически зрелые люди просят мультиварку или хотя бы комплект зимней резины.
Поехал он по делам. Торговал оптом и в розницу, пил растворимый чай из пакетика в придорожных гостиницах с коврами цвета советской усталости. И вот однажды, заплутав между налоговой и шиномонтажом, забрёл в чужой сад. А там цветочек. Красный-прекрасный. Будто у помидора случилась личная драма на почве неразделённой любви. Сорвал, конечно. Мужчины вообще редко думают о последствиях, если дело касается Настенькиных слёз.
И сразу появилось чудище. Страшное, мохнатое, в трениках с вытянутыми коленями и с голосом начальника ЖЭКа в понедельник утром, когда в трёх домах лопнул стояк.
— За цветочек, — говорит, — плати жизнью. Ну или присылай кого-нибудь, кто тебя любит. Мне тут одному тоскливо, даже поговорить о геополитике не с кем..
Купец побледнел так, что стал похож на офисную курицу, выросшую под люминесцентными лампами. Это вообще самый страшный момент во взрослой жизни. Когда надо сесть, открыть телефонную книгу и понять, а есть ли там вообще такие люди, готовые ради тебя ехать в глушь к аниматору-неудачнику.
Младшенькая поехала сама. Старшие внезапно вспомнили про радикулит, ретроградный Меркурий и свой богатый внутренний мир, который плохо переносит чужие замки.
А чудище оказалось не злым. Просто одиноким и слегка запущенным бытом. Ходило вечерами по замку, вздыхало, чинило потекшие краны и смотрело в окно так, будто ждёт не любовь всей жизни, а курьера с пиццей.
Они разговаривали по вечерам. Пили чай с баранками. Молчали уютно. Это, кстати, и есть любовь после тридцати пяти , когда можно вместе молчать сорок минут, и никто не думает, что отношения надо срочно спасать визитом к психологу. Настенька варила ему суп, чудище в ответ не выло на луну. Из этого скромного материала и строится семейное счастье.
Потом младшая дочь поняла, что чудище — в сущности, отличный парень. Ну… относительно. Для существа с клыками, тремя высшими образованиями и хронической депрессией.
И когда оно почти умерло от тоски, уткнувшись носом в немытую сковородку, она обняла его и сказала:
— Я тебя люблю, дурак. И шторы мы тут поменяем.
И чудище тут же превратилось в принца. Стриженного, в чистой рубашке и с одобренным кредитом на двушку в Мытищах.
В сказках на этом месте включают мендельсона и пускают титры. Хотя в жизни всё происходит с точностью до наоборот. Сначала к тебе приходит чистый, сияющий принц, пахнущий дорогим парфюмом и надеждами. А потом случаются пятнадцать лет совместной ипотеки, лысина, рыбалка на YouTube, замена тормозных колодок , и вот перед тобой снова сидит мохнатое существо в засаленном халате и яростно спорит с телевизором.
Но если тебе повезло, и Настенька попалась правильная, она принесет тебе чай, сядет рядом и не станет напоминать, что ты обещал ей замок во Франции.
Потому что любовь — это странная оптическая иллюзия. Она позволяет женщине сквозь лысину, кредит на кухню и вечные разговоры про давление видеть того самого человека, за которого когда-то захотелось выйти замуж. А мужчине — сквозь усталость, счета за коммуналку и список покупок на холодильнике видеть девочку, которой однажды понадобился аленький цветочек.
Просто теперь вместо аленького цветочка он приносит домой хлеб и скидочный сыр.
А она делает вид, что этого вполне достаточно.